Лу (only_lu) wrote,
Лу
only_lu

за чашкой кофе

Каждый раз за чашкой кофе я убиваю своего мужа. Медленно и мучительно. А иногда быстро, раз – и готово, чтоб только не видеть больше его противную ухмылку. Это зависит от того, насколько он меня разозлит. А злит меня он довольно часто…
Все ушли. Лешка – на службу, его отчим тоже, мамашка понеслась в школу, она трудится там учителем физкультуры, с которой у меня всю жизнь были проблемы. Это стало одним из поводов для нее, чтобы считать меня ничтожеством. Нет, вообще-то, у нас довольно неплохие отношения. Особенно на расстоянии. Но вот сближаться с ней меня ну никак не тянет. Если честно, она меня тоже злит. Как и вся Лешкина семейка. В частности он сам.
Я долго стою у окна. Подоконник безупречно чист, маман-физручка заботится о нашем здоровье… И заставляет делать это меня. Заботиться, то есть. Это значит, что мне надлежит просыпаться и засыпать с тряпкой для протирки мебели в руках. Чтобы никакой пыли! Однозначно. А то вдруг сыночек заболеет?! Она мне не простит. Так вот, окно… За ним серая улица. Неширокая дорога, машины… все грязное, серое, как в том дурацком апреле… Осень же. Слякоть. Брр, противно… Я зябко кутаюсь в теплую пижаму. Из форточки дует нещадно («квартира должна хорошо проветриваться! Чтобы микробы здесь не задерживались!» ). Мы вместе с микробами скоро повторим несчастливую судьбу мамонтов. Черт, как же холодно… А за окном осень, да… Наша третья осень вместе. Первая осень меня в этой квартире. Полгода прошло с того дня, как я притащила сюда бабушкину спортивную сумку со сломанной молнией и оторванными карманами, набитую моими незамысловатыми шмотками. И сунула ее сразу под Лешкин стол, чтоб не путалась под ногами. Так она там и стоит до сих пор – у меня никогда не хватает терпения разложить свои вещи по полочкам, любезно выделенным для меня в Лешкином шкафу. Кажется, что если вещи будут лежать аккуратно на своих строго определенных местах, а сумка уйдет на пенсию, пути обратно уже не будет, закроется выход из этой маленькой неудобной квартиры, набитой людьми, составляющими полторы семьи. Одна семья – это Лешкины родители и он сам, а вторая – подразумевается, что это мы с ним, но семьей я не могу назвать двух человек, которых тошнит от вида супруга. Конечно, не всегда такое происходит, а со стороны мы и вовсе составляем идеальную пару на зависть его и моим друзьям и знакомым… да что там, на зависть всем. Лешка не болтлив, а я не хочу распространяться о наших семейных (смотри-ка, все же семейных!) неурядицах. Мне просто нравится, что мне завидуют, что меня считают счастливчиком, везунчиком и все такое. Зачем портить такое приятное впечатление?
А как все начиналось! Цветы-мороженое… хотя, нет, с мороженым я привираю, мы же познакомились осенью, никакого мороженого… Я тогда была тощенькой первокурсницей, твердо уверенной в том, что люди в форме – это зло. Так нам внушили в институте, будто специально, чтобы разжечь войну между двумя «сословиями» одного института: студентами и курсантами. Такой уж чудной у нас ВУЗ, в нем сосуществуют «гражданские» и «служилые». Или «служивые»?.. Не знаю. Но человек в форме однажды дождливым осенним вечером перевернул мою жизнь своими синими глазами. Хотя меня все уверяли потом, что они серые… Нет, я видела в них бескрайнее небо. Облака, за которыми прячется солнце. Я не знала, что оно почти никогда не выглядывает.
…Море ласковых слов и нежных признаний, разговоры по телефону до двух часов ночи, бесконечная всезатопляющая любовь, такая… такая вот вся из себя первая. Но брак убивает любовь. Это не пустые слова, как оказалось. Тут, конечно, уместно было бы вставить «Ах, мама, как же ты была права», но это было бы настоящим враньем: мама не отговаривала меня от замужества. Ей, кстати, Лешка очень нравился… нравится. Но и насильно из дома меня никто не выпихивал. Просто так сложилось. Мы захотели свободы в общении друг с другом, то есть не телефонных разговоров, а личных, захотели жить вместе. А пожениться он предложил мне уже давно, еще в начале наших отношений, чем удивил меня до крайности. Через полтора года после этого мы заключили законный брак. На зависть девчонкам из моей группы. И на радость всем, кто хотел на халяву напиться.
Это была не свадьба, а простая формальность. И решение было скоропалительным, несмотря на то, что все подразумевалось давно, имелось в виду, было само собой... Логическое завершение отношений первой любви, плавно перетекающее в начало взрослой жизни. К которой никто из нас не был готов, как оказалось… Пошли в загс с паспортами… выдержали бюрократическую тягомотину… потом прихватили Вовку с Катькой (курсанты из Лешкиного взвода) в качестве свидетелей и быстренько расписались. Такой вот брак на скорую руку. А потом сообщили родителям… Мамина челюсть уже почти встала на место. Почти…
Свадьбы не было. Была грандиозная попойка между студентами и курсантами в учебном центре, точнее, рядом с ним, среди елочек, где зимой мы сдавали зачет по лыжному бегу. Было холодно и сыро (апрель не баловал солнечной погодой), еда очень быстро закончилась, сходили за водкой и сухариками, хотя водка не кончалась… по-моему, у нас даже осталась пара бутылок на утро. Что совсем уж… хм… необычно. Весь вечер я натянуто улыбалась, так, что наутро болели щеки. Неприятно было видеть большое скопление пьяных лиц, которые забыли, зачем собрались… Начались тосты «за любовь» (ну, это ладно), «за родителей» (тоже можно понять), «за зашибись» (вот это уже довольно странно), потом выпили за начальника института, за звездочки на погонах, и понеслось…
Лешка был доволен.
Я резко отворачиваюсь от окна, беру банку кофе. Который вроде как ненавижу… Но сейчас мне это нужно. Это необходимость. Как лекарство. Насыпаю ложечку с горкой в маленькую чашечку… Почему-то и моя мама, и Лешкина, да все кофеманы, кого я знаю, пьют совсем слабенький напиток. Такой… прозрачно-коричневый… У меня же он получается почти черный. Горький-горький! Зато пахнет – как надо. Как говорит моя сестренка, «кофем пахнет». А не плохо вымытой чашкой… Наливаю кипяток. Чтоб обжигал… да, вот так… черный, горький, жгучий. Как… жизнь… иногда. Да, не всегда, обычно она серая, как осенняя грязь за окном. Сажусь на холодную деревянную табуретку. И продолжаю перечитывать свою жизнь. Отдельные страницы неоконченной книги. В процессе написания.
…В моей жизни этот день запечатлелся в серых тонах. Грустно… Зачем было торопиться? Но об этом я подумала уже когда в паспорте стояла печать, подтверждающая наше с Лешкой бракосочетание. Когда мы ставили подписи, тетка, объявившая нас мужем и женой, презрительно косилась на мой живот, между прочим, абсолютно плоский. Это был брак не по залету, а по глупости. Иначе зачем добровольно лишать себя свободы, едва достигнув восемнадцатилетнего возраста?!
В загсе я зашла в туалет, чтобы вытереть потекшую тушь (а еще Франция!), которая не выдержала моих прощаний с детством. Там курили две нарядные невесты в шикарных белоснежных платьях. «А на мне такое смотрелось бы лучше!» – злорадно (или завистливо?) подумала я. Хотя, возможно, я себе польстила. На мне свадебное платье с пышной юбкой и фатой выглядело бы неуместно – будто я напялила мамин старый наряд, чтобы покрасоваться перед зеркалом… Лицо у меня было тогда лет на 14-15, хотя Лешкин отчим говорил, что вообще на 13, а еще я была очень худенькая, такая, что даже бабушка плакала при виде моих торчащих аристократических косточек. Не очень-то красиво, но моя нервная анорексия довольно потирала ручонки, слушая «комплименты» вроде «Какой ужас! Ты похожа на скелет!».
Сейчас я не выгляжу такой маленькой девочкой. Взрослые проблемы убили во мне ребенка, а может, спрятали глубоко в душу. Я очень устала, что не могло не отразиться на моей внешности: круги под глазами, серый оттенок кожи, затравленный взгляд, да и похудела я еще больше, что считала своим несомненным достоинством. Все это явилось следствием моего раннего замужества, ну, и характер к этому еще добавьте… Я ужасно боюсь Лешкиных родителей, хотя они довольно милые люди, правда, слегка резковатые, может, прямолинейные… Стараюсь не выходить лишний раз из комнаты, если они дома. Стараюсь не спорить, что, учитывая мою противную натуру, самое сложное. Стараюсь быть… ну, не собой. Это очень тяжело, можете мне поверить. Я теперь взрослая. Самостоятельная. На мне лежит большая ответственность… и бла-бла-бла… черт!
А как иногда хочется высказать все! Обвинить их во всем, что они сделали и к чему не причастны! Резко осадить, накричать, разбить что-нибудь, в конце концов! Ведь я тоже человек! Со своими эмоциями, между прочим, весьма бурными! И все это копится во мне, копится, капля за каплей, день за днем, слезинка за слезинкой… и чтоб никто не видел! Лешка терпеть не может моих слез… злится… хлопает дверью… уходит…
И я остаюсь одна. Страшно…
Как сегодня. Когда он высказался по поводу моей внешности, моих кулинарных способностей и всех прочих положительных качеств, которые, по его мнению, у меня отсутствуют.
И за все это я убиваю его снова и снова, сидя на вымороженной кухне с чашкой крепкого растворимого «Нескафе Голд». Почему-то кажется, что от кофе станет теплее, но я не согреваюсь, меня колотит крупная дрожь. Надо бы встать и закупорить форточку плотно-плотно, чтоб ни ветерка… Но я тупо сижу, раскачиваясь на табуретке. Глаза смотрят вроде бы за окно, а на самом деле – в прошлое, где мы с ним, серая апрельская свадьба, бабушкина сумка, бесконечные бутылки с водкой, слезы ночью в подушку, недокуренные сигареты, за которые я получала по рукам, а иногда и по губам, необоснованные обвинения, ранящая критика и слова наотмашь. И нет любви.
И в будущее, где неизвестно что, но его там нет, я есть, а его – нет, я свободна… и родителей его нет… нет распахнутых в морозы форточек и мокрых подушек… нет пива, а есть цветы.
И в настоящее, в котором я глотаю обжигающий кофе без сахара, пахнущий подгорелым хлебом, не чувствуя вкуса, только запах, несмотря на то, что всегда любила зеленый чай; пью его и убиваю в мыслях своего законного мужа, к которому в комплект прилагаются все мои неприятности и боль. Который сегодня утром подарил мне восхитительный по своему художественному оформлению скандал. Завершившийся моими слезами.
В настоящее, в котором тоже нет места любви. Помнишь это: «Там, где боль, места нет любви»… Или там был страх?.. Впрочем, неважно… Важны чувства. Что я чувствую? Я ненавижу. Я ненавижу своего мужа. Ненавижу и поэтому в n-ный раз прокручиваю в голове обстоятельства его убийства. Как он страдает… мучается… как не хочет умирать… просит прощений за все им совершенное и несовершенное… и он готов все сделать для меня, он в моей безграничной власти… он не смеет сказать мне грубость или резкость… и никакой несправедливой критики… и я красива в этот момент. Хотя он и убеждал меня в обратном.
Звонит телефон. SMS.
«Принято сообщение от Tigra-Solnishko». Лешка… Читаю.
«Malysh, prosti menya, pozhaluysta, ya ochen’-ochen’ sil’no lyublyu tebya! Tseluyu, tvoy Aleksey.»
Тупо пялюсь в экран. Глупо, глупо…
Выливаю остатки кофе в раковину.
Насыпаю в чашку заварку «Зеленый с жасмином».
Наливаю кипяток.
Звоню мужу. «Я тоже люблю тебя… я не сержусь…».
И иду красить глаза. Через полчаса – в институт.

2004
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment